Воззвание Киевского Собора епископов, клириков и мiрян по поводу Декларации митр. Сергия

6 августа с/с этого 1927 года в жизни Русской Церкви совершилось большое событие. Заместитель Патриаршего Местоблюстителя Митрополит Сергий, вместе с так называемым временным «Патриаршим Синодом», опубликовал обращение ко всем чадам русской Церкви. За последние 10 лет не было документа, который бы претендовал иметь такое значение в Церковной жизни, которое предполагает за собой обращение. При первом знакомстве с этим документом возникает мысль поставить его рядом с обращенными к народу посланиями покойного Святейшего Патриарха. Однако эти послания не претендовали на то значение, на какое претендует обращение. Послания Патриарха, хотя и были обращены к народу, но носили личный характер. В них Святейший говорит о своих ошибках, о своих взглядах, о своих намерениях. Он один нес ответственность за свои слова. Не предполагалось, что кто-нибудь другой будет вынужден этими актами к составлению подобных же актов, к каким-либо подобным действиям. Совсем иначе обстоит дело с декларацией Митрополита Сергия. Как видно из нее, она неразрывно связана с так называемой «легализацией», она является только первым актом, сделанным в центре, за которым неизбежно должны последовать соответственные действия на местах, во всех уголках Русской Церкви. «Мы надеемся», говорится в декларации, что легализация постепенно распространится и на низшее наше Церковное Управление: епархиальное, церковное и т. д. Итак Митрополит Сергий со своими помощниками начал дело, которое должно вызвать активность всех клеточек Церковного организма. Он «легализовался», конечно на условиях издания своей декларации. С роковой необходимостью отсюда следует вывод: все клеточки Церковного организма, если только они хотят быть в единстве с Центральным органом Церковной власти, должны также «легализоваться» и конечно на тех же условиях. Значит своим деянием Митрополит Сергий принимает на себя обязательства за всех членов Русской Церкви, ставит нас в необходимость не просто прослушать его послание, как слушали мы прежде послания Патриарха, но он вынуждает нас или решительно стать на тот же путь, которым идет он сам, путь легализации и деклараций, или же встать на путь разделения с ним, со всеми вытекающими отсюда Церковными и политическими последствиями. Вот какую важность, какое значение имеет декларация. Когда мы видим пред собою документ, принимающий на себя обязательства за целую организацию, первый вопрос, возникающий в нашем сознании, это вопрос о том, уполномочены ли нравственные и юридические лица, подписавшие документ, говорить от имени всей организации? При нормальных условиях Русскую Поместную Церковь возглавляет Патриарх. Однако по смыслу Церковных Законоположений о Патриаршестве, установленных Московским Собором 1918 г., и Патриарх не является единодержавным правителем Церкви и полномочным выразителем Ее голоса. Он действует в неразрывном союзе с выбранными Собором организацией, Свящ. Синодом и Высшим Церковным Советом. По существеннейшим же вопросам он может принимать решение только совместно с Собором. Ясно, словом, что Патриарх внутренне обязан решать важнейшие вопросы Церковной жизни, считаясь с общественным мнением, а прежде всего единомысленно со всем Епископатом Русской Церкви. Так обстояло бы дело, если бы во главе Русской Церкви стоял всенародно избранный Патриарх. Но кто такой Митрополит Сергий?

Митр. Сергий – Заместитель Местоблюстителя Патриарха, который хотя и отделен от нас тысячами верст и стеною заточения, однако, благодарение Богу, еще жив, является ответственным за Русскую Церковь перед Богом, Святителем и поминается во всех храмах Русской Церкви.

Говорят, еще недавно, полушутя, Митрополит Сергий говорил о себе, что он только «сторож» в Русской Церкви. Принадлежат ли эти слова Митрополиту Сергию или нет, но они хорошо характеризуют то положение, которое ему по праву должно принадлежать в Церковном строительстве. Раз Местоблюститель жив, то естественно его Заместитель не может без согласия с ним предпринимать никаких существенных решений, а должен только охранять и поддерживать существующий Церковный порядок от всяких опасных опытов и отклонений от твердо намеченного пути. Митрополит Сергий «сторож» Русской Церкви не имеет права без санкций Митрополита Петра и сонма русских Иерархов и находящихся на свободе и разбросанных по местам ссылок, декларировать и предпринимать ответственнейшие решения, которые должны определить жизнь Церковного организма в каждой его клеточке. Наличие при Митрополите Сергии так называемого «временного Синода» не изменяет положения. «Синод» Митрополита Сергия организован совершенно не так, как предполагали постановления Московского Собора 1918 г. Он не избран Соборне, не уполномочен епископами; и потому не может считаться представительством Епископата при Митрополите Сергии. Он составлен самим Митрополитом Сергием и потому является, собственно говоря, как бы его личной канцелярией, частным совещанием при нем. Кстати сказать, ведь даже и самая конструкция Синода предписывает ему исключительно личный характер: с прекращением почему-либо полномочий Митрополита Сергия автоматически падают и полномочия Синода. Все это говорит за то, что посколько Заместитель Местоблюстителя декларирует от лица всей Церкви и предпринимает ответственнейшие решения без согласия Местоблюстителя и сонма Епископов, он явно выходит из предела своих полномочий. Переговоры с Митрополитом Петром и со всем русским Епископатом, несомненно, должны были быть выдвинуты Митрополитом Сергием как предварительные условия возможности для него всяких ответственных выступлений. Но дело обстоит еще хуже – Митрополит Сергий действует не только без согласия Епископов, но явно вопреки их воле. Кто в курсе трагической истории русской Церковной жизни последних лет и кто внимательно вчитывался в текст декларации, тот конечно увидит, что темы, о которых говорит декларация, вовсе не новы. Пред нами пресловутый вопрос, по поводу которого в течение последних лет предлагали высказаться власти и ответственным руководителям Церковной жизни, и рядовым работникам на ниве Церковной, как единолично, так и коллективно. Это четыре вопроса: 1) об отношении к Сов. власти, 2) об отношении к заграничному духовенству, 3) главное, об отношении к ссыльным, к «нелегальным» епископам и 4) наконец, о форме Высшего Церковного Управления в связи с Автокефалией. Они именно и трактуются декларацией. Множество Епископов, а также и других Церковных деятелей определенно высказались по поводу этих вопросов и вовсе не в духе декларации Митрополита Сергия – Митрополит Сергий не может не знать об этом. Перед его глазами декларация Соловецких узников, которую можно считать наиболее полным и обоснованным выражением тех точек зрения, на которых стоит Епископат и лучшая часть духовенства Русской Церкви. Правда отдельными группами духовенства в отдельных епархиях делались попытки издания деклараций, приближающихся по духу к тому, что мы видим в «обращении». Но эти попытки вызывали всегда дружное негодование в среде Епископата и в среде влиятельнейшего духовенства. Они считались равносильными переходу в «Обновленчество» и быстро ликвидировались с позором для тех, кто их предпринимал. Митрополит Сергий не может, следовательно, ссылаться на незнание воли Епископата, на то, что трудно услышать его голос. Нет голос этот звучал неоднократно и громко и кто не считается с ним, тот делает это, конечно, не потому что не знает, а потому что не хочет – Митрополит Сергий не хочет считаться с убеждениями собратьев Епископов, томящихся за эти убеждения в тяжелых изгнаниях. Декларация говорит о самых больных, о самых страшных вопросах нашего Церковного бытия. Откуда тот ужас, тот кошмар, в котором мы изнемогаем вот уже столько лет? Где причина того, что Церковь, официально признанная законодательством имеющей право на свободное существование, находится в положении совершенного бесправия, в состоянии «нелегальности»? Кто виноват в том, что наши Святители умирают в холоде тундр и в сыпучих песках пустынь? Лучшие представители духовенства большее время проводят в тюрьмах, чем у себя дома. Наши обители уничтожаются, останки Святых оскорбляются, и мы не имеем возможности совершать молитвословий, т. к. наши храмы переданы отступникам. Где причина этого? Декларация дает на это определенный ответ. Митрополит говорит о принятой на себя трудной задаче поставить Церковь на путь легального существования. И, по его словам, мешать осуществлению его задачи «может лишь то, что мешало и в первые годы Сов. власти устроению Церковной жизни на началах лояльности, это недостаточное сознание всей серьезности совершившагося в нашей стране». «Настроение известных Церковных кругов», – читаем мы дальше, – «выражавшееся конечно и в словах и делах и навлекающее подозрение Сов. власти, тормозило усилия Святейшего Патриарха установить мирное отношение Церкви с Сов. Правительством». Всюду противопоставляет это нелояльное прошлое – лояльному будущему, которое будет выражено в делах. Так вот настоящая причина наших неописуемых Церковных бедствий. Она в нас самих, в нашей нелояльности. Эта причина единственно «лишь то», подчеркивает Митрополит Сергий, что «в словах и делах» выражалась эта нелояльность. Ответ Митрополита Сергия не нов. Мы не раз слышали его и от представителей власти и от наших Церковных врагов обновленцев всех видов. Они обвиняют нас в нелояльности и преступности. Но мы называли это обвинение клеветой. Мы говорили, что оно не может быть подтверждено фактами. Мы указывали на то, что за все эти годы среди фигурировавших на судах политических преступников против власти не было видно представителей духовенства. Мы обращали внимание на то, что все нарушения закона об отделении Церкви от Государства, все отобрания храмов, все кощунственные оскорбления святынь, все оскорбления и глумления – встречало духовенство гробовым молчанием. Где «слова и дела» наши? Где наше реальное преступление? Так говорили мы нашим обвинителям. Но что скажем мы, когда Управляющий нами Святитель сам произносит нам страшный приговор, сам говорит «о словах и делах»? Не ставят ли эти слова черный крест над всеми мучительными и невыразимыми страданиями, пережитыми Церковью за последние годы? Над всей этой борьбой, которая казалась героической. Не объявляет ли она подвиг Церкви преступлением? И как прочитают эти слова те, кто изнемогает теперь в далеком изгнании? Что почувствуют, увидев обвинителя в лице своего ответственного собрата и не сорвется ли страшное слово «клевета» с их побледневших уст? Не покажется ли им, что даже покой усопших тревожит этот приговор подписавших декларацию Епископов? В своей декларации Митрополит Сергий говорит не только о прошлом, но также о настоящем и будущем, не только о том, что было, но и о том, что должно быть. Нелояльность прошлого противопоставляет он лояльности настоящего и будущего. По его словам теперь «наша Патриархия решительно и бесповоротно становится на путь лояльности к Сов. власти». Каково же может быть это дело? Указания декларации на этот счет противоречивы. С одной стороны как будто бы декларация требует того, на что духовенство и церковные люди с чистой совестью соглашались в течение всех этих лет: полной аполитичности, решительного отграничения храмовой и церковной жизни от политической работы и политической симпатии. Говоря о людях, настроенных политически оппозиционно к существующему порядку, Митрополит предлагает им «оставить свои политические симпатии дома, приносить в Церковь только веру и работать с нами только во имя веры». Такое требование, которое представляется по существу законным, тем не менее оказывается совершенно односторонним, потому что оно обращается не ко всем вообще членам Православной Церкви, а только к людям определенных политических настроений. Но этого мало. Наряду с требованием отказа от одних политических настроений декларация определенно предлагает нам запастись другими. Наш долг оказывается не только в том, чтобы отказаться от оппозиционных настроений к власти во время нашей Церковной работы, а наш долг и в том, чтобы обнаружить солидарность с этой властью. «Мы должны», – прямо говорит декларация, – «показать что мы... с нашим Правительством». Испытывать определенное политическое настроение наш долг. «Мы должны сознавать Советский Союз нашей Гражданской родиной, радости и успех которой наши радости, а бойкот какой-нибудь, общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное Варшавскому, сознается нами как удар, направленный в нас». Здесь декларация вводит нас в водоворот определенных политических событий, оценок. Только и здесь наблюдается робкая недоговоренность. Все должно иметь определенную логику, политика так политика. Отождествление себя с правительственным аппаратом с логическою неизбежностью должно быть доведено до конца. Раз в вопросах высшей политики, из области которой берет Митрополит Сергий свои примеры, мы должны занять определенную позицию, не та же ли позиция, не то же ли отождествление себя с властью... с нашим правительством обязательны для нас и в вопросах политики внутренней? Не становится ли таким образом «сторож» Русской Церкви «Сторожем» Советского аппарата, и не превращается ли сонм служителей Церкви в послушную и безответственную армию явных и тайных сотрудников власти?! Ну, а как должны реагировать Церковные люди на такие факты, как поругание святынь, отобрание храмов, разрушение обителей? Об этом ничего не говорит Митрополит Сергий со своими собратиями. Он настроен чрезвычайно оптимистически по отношению к переживаемому моменту. По поводу предполагающейся легализации он предлагает: «Выразим всенародно нашу благодарность Сов. правительству за такое внимание к нуждам православного населения». В чем же внимание? И за что благодарить? Покамест мы знаем один факт: Митрополит Сергий и члены Синода имеют возможность заседать в Москве и составлять декларации. Они в Москве... Но Первосвятитель Русской Церкви Митрополит Петр вот уже не первый год без суда обречен на страшное томительное заточение. Они в Москве... Но Митрополит Кирилл, потерявший счет годам своего изгнания, на которое он опять-таки обречен без суда, находится ныне, если он только еще жив, на много сот верст за пределами полярного круга. Митрополит Арсений, поименованный среди членов Синода, не может приехать в Москву и в пустынях Туркестана, по его словам, готовится к вечному покою. И сонм Русских Святителей совершает свой страдальческий путь между жизнью и смертью в условиях невероятного ужаса. За что благодарить? За эти неисчислимые страдания последних лет? За храмы, попираемые отступниками? За то, что погасла лампада Преп. Сергия? За то, что драгоценные для миллионов верующих останки Преп. Серафима, а еще раньше останки Святителей Феодосия, Митрофана, Тихона, Иоасафа подверглись неимоверному кощунству? За то, что замолчали колокола Кремля и закрылась дорога к Московским Святителям? За то, что Печерские Угодники и Лавра Печерская в руках нечестивых? За то, что Северная наша Обитель стала местом непрекращающихся страданий? За эти мучения, за кровь Митрополита Вениамина и других убиенных Святителей? За что? Одно важно, одно нужно знать – верит ли Митрополит Сергий, верят ли все те, что с ним, тому, что говорят и пишут? Еще недавно они говорили и писали совсем иначе. Еще в прошлом году он разослал всем пастырям и чадам Церкви проект декларации, где политическая лояльность декларировалась рядом с определенно подчеркнутой противоположностью основных принципов мировоззрения. Когда же был искренен Митрополит Сергий? Что случилось за этот год? И почему изменился тон его и содержание его обращения? Вступительная статья, предваряющая в «Известиях» декларацию, говорит о вынужденном перекрашивании долгоупорствующих тихоновцев в «Советские цвета». Она противополагает им «дальновидную часть духовенства» еще в 21 году вступивших на этот путь, т. е. обновленцев и живоцерковцев. Статья эта, таким образом, считает путь Митрополита Сергия проторенной дорожкой обновленчества. Для нас же важен один вопрос: мог ли бы Митрополит Сергий пред Крестом и Евангелием присягнуть, что то, что он пишет в декларации, включительно до «благодарности», есть действительно голос его убеждений, свидетельство его неустрашенной и чистой пастырской совести? Мы убеждены и утверждаем, что Митрополит Сергий и его собратья не могли бы сделать этого без клятвопреступления. А может ли кто-нибудь от лица Церкви, с высоты Церковного Амвона возвещать то, в чем он не мог бы присягнуть как в совершенной Истине? Великий русский писатель Достоевский говорил когда-то об иноках русских: «Образ Христов хранят пока в уединении своем благостно и неискаженно, в чистоте Правды Божией от древности, от древнейших Отцов, Апостолов и мучеников, и когда надо будет явят его поколеблющейся правде мира». Сия мысль великая. От востока звезда воссияет. Правда мира поколебалась, ложь стала законом и основанием человеческой жизни. Слово человеческое утратило всякую связь с Истиной, с Предвечным Словом, потеряло всякое право на доверие и уважение. Люди потеряли веру друг в друга и потонули в океане лжи и лицемерия, неискренности и фальши. Но среди этой стихии всеобщего растления, огражденная скалою мученичества и исповедничества непоколебимо стояла Церковь, как столп и утверждение Истины. Изолгавшиеся и истомившиеся в своей лжи люди знали, что есть место, куда не могут хлестнуть мутные волны неправды. Есть Престол, на котором Сама Истина утверждает Свое Царство и где слова звучат не как фальшивая, не имеющая ценности медяшка, но как чистое золото. Не оттого ли потянулись к Церкви за последние годы столько охваченных трепетом веры сердец, которые до этого были отделены от нее долгими годами равнодушия и неверия. Что же скажут они? Что они почувствуют, когда и оттуда, с высоты Амвона зазвучат слова лицемерия, человекоугодничества и клеветы? Не покажется ли им, что ложь торжествует свою конечную победу над миром и что там, где мерцал для них светом невечереющим Образ Воплощенной Истины, смеется в отвратительной гримасе личина отца лжи? Одно из двух. Или, действительно, Церковь – непорочная и чистая Невеста Христова есть Царство Истины, и тогда Истина – это воздух, без которого мы не можем дышать, или же она, как и весь лежащий во зле мир, живет во лжи и ложью. И тогда все ложь. Ложь – каждое наше слово, каждая молитва, каждое таинство.

«Кабинетными мечтателями» называл Митрополит Сергий тех, кто не хочет строить Церковного дела по непосредственной указке ненавидящих всем сердцем веру людей, потому что ведь иначе нельзя понимать его неудобовразумительные слова – «закрывшись от власти». Нет, мы не мечтатели. Не на мечте, а на непоколебимом камне Воплощенной Истины, в дыхании Божественной Свободы хотим мы создать твердыню Церкви. Мы не мечтатели. Вместе с тем мы и не бунтовщики, совершенно искренне мы отмежевываемся от всякого политиканства и до конца можем честно декларировать свою лояльность. Но мы не думаем, что лояльность эта непременно предполагает клевету и ложь. Мы считаем напротив, что политическая лояльность есть тоже прежде всего добросовестность и честность. Вот эту-то честную, построенную на аполитичности лояльность можем мы декларировать Правительству и думаем, что она должна расцениваться дороже, чем явное, похожее на издевательство лицемерие. И кажется нам, что не мы, а Митрополит Сергий и иже с ним пленены страшною мечтой, что можно строить Церковь на человекоугодничестве и неправде. Мы утверждаем, что ложь рождает только ложь и не может быть она фундаментом Церкви. У нас перед глазами позорный путь «Церкви лукавнующих», обновленчества и этот же позор постепенного засасывания в болото все более и более страшных компромиссов и отступничества, этот ужас полного нравственного растления неизбежно ждет Церковное Общество, если оно пойдет по пути, намеченному деятелями «Синода». Нам кажется, что Митрополит Сергий поколебался в уверенности во всемогущество все преодолевающей Истины, во всемогущество Божие, в роковой миг, когда он подписывал декларацию, и это колебание, как страшный толчок, передается всему Телу Церкви и заставляет его содрогнуться. Не одно человеческое сердце, услыхав слова декларации в стенах храма, дрогнет в своей вере и своей любви и, может быть, раненное в самой сокровенной своей святыне, оторвется от обманувшей Церкви и останется за стеной храма. И не только среди интеллигенции вызовет декларация смутительный соблазн. Тысячеустная молва пронесет страшные слова в самую толщу народа, новой раной поразит многострадальную душу народную, и во все концы земли пойдет слух о том, что Царство Христово стало царством зверя. Неисчислимы эти бесконечно тягостные внутренние последствия декларации, этой продажи первородства Истины за чечевичную похлебку ложных и неосуществимых благ. Но кроме этих внутренних последствий, конечно, будут иметь они и другие последствия, более очевидные, осязаемые. Уже несутся из отдаленных ссылок голоса протеста, голоса скорби и негодования. К этим голосам присоединится все наиболее стойкое и непоколебимое в Церковных недрах. Немало найдется тех, для которых лучше умереть в Истине, чем жить во лжи, тех, кто не переменит своего знамени. Над Церковью навис грозный призрак нового раскола. С одной стороны будут они, «неуставшие» от своих изгнаний, тюрем и ссылок, обреченные на новые еще большие страдания, испытания, с другой стороны станут полчища «уставших» от постоянного колебания, перехода, «покаяний» и не прекращающейся неустойчивости. Они, эти «неуставшие», будут, вероятно, в меньшинстве среди духовенства, но ведь Церковная Истина не всегда там, где большинство, и не всегда там, где Административный Церковный аппарат. Об этом свидетельствует история великих Святых: Афанасия, Иоанна Златоуста и Феодора Студита. Но к ним прильнет и пойдет за ними ищущая Правды душа народа. А большинство духовенства?... Жалкой будет судьба его. Оторванные от живого общения со всеми, подлинно творческими и непоколебимыми в Церкви, тщетно стараясь заглушить голоса обличений, несущихся из глубины ссылок и тюрем, закрывая глаза, чтобы отвратить от себя грозящий призрак страдания исповедников, будут они, эти «уставшие», лепетать заплетающимся языком слова оправданий и нанизывать дрожащими руками на цепь лжи и компромиссов все новые и новые звенья, втаптывая в грязь часть белоснежной ризы Христовой. Там, впереди, маячат новые призраки: повторение декларации на местах, незаконные и недопустимые епархиальные съезды без ссыльных Епископов и незаконный Собор без Первосвятителя и других изгнанников, и позорное примирение с обновленцами, о которых говорят уже «легализовавшиеся» Епископы, и, наконец, отказ от Патриаршества. Ведь декларация ставит определенно Патриаршество под вопрос. Говоря о задачах будущего Собора, она указывает не на выборы Патриарха, а на «избрание Высшего Церковного Управления». Какое жалкое и недостойное существование! Воистину лучше умереть, чем жить так. Черные тучи нависли над Церковью. Там, в обителях небесных, плачут о нашей земле Святители Русские, стоятели за Церковь прошлых веков и исповедники недавнего прошлого. Там, в преисподней, темные силы ада готовятся торжествовать новую и решительную победу. Остановитесь же, пока еще не поздно! Остановитесь же, хотя бы ценою жертвы своим положением и своим благополучием. Господи! Сжалься же над Твоею Церковью. Ведь она все же Твоя Невеста...

?.11.1927

ЦДНИ ВО. ф. 9323. оп. 2. д. П-24705, т. 7. л. 19-28. Рукопись.

Из книги М. В. Шкаровского «Иосифлянство: …» С.-Петербург, 1999 г.

Cвт. Виктор Глазовский (Островидов). Новые богословы< Предыдущая		Следующая >Письмо епископа Тутаевского Вениамина (Воскресенского) протоиерею Флегонту Понгильскому.